Главная » Статьи » Книги » Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И.

Глава 8. Снова под Ленинградом. "Поднятые по тревоге".

Наш автомобиль мчался по вечерней, затемненной Москве к Кремлю. Сухой, колючий снежок бил в ветровое стекло. Пешеходы потирали ладонями мерзнущие уши: конец ноября выдался холодным.

Каждый раз, бывая в Москве в годы войны, я испытывал чувство большой гордости за нашу столицу, суровую и прекрасную. Вот и сейчас я любовался знакомыми улицами, зубчатыми, запорошенными снегом древними стенами Кремля. Только, пожалуй, в тот вечер я смотрел на нее из машины немного рассеянно. Мысли мои были заняты предстоящей встречей с руководителями партии и правительства.

Несколько часов назад заместитель начальника Генерального штаба генерал армии А. И. Антонов сообщил, что мне предложено поехать вместе с ним в Ставку.

На совещании в Кремле обсуждался вопрос о подготовке наступательной операции с целью окончательного освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Подробно говорили о количестве войск, которые должны принять участие в операции, о боеприпасах, намечали сроки подготовки.

Обстановка под Ленинградом определялась общим положением на фронтах. Советская Армия в течение 1943 года нанесла немецко-фашистским войскам ряд сильных ударов и принудила противника к непрерывному отступлению. К ноябрю враг вынужден был очистить почти две трети захваченной им территории нашей Родины.

Под Ленинградом же гитлеровцы, опоясав себя мощной линией оборонительных сооружений, продолжали совершенствовать свои позиции и рассчитывали удержать их как основу всего левого крыла Восточного фронта.

Вот эту-то оборону и предстояло прорвать. Для разгрома врага под Ленинградом и Новгородом привлекались войска Ленинградского, Волховского и 2-го Прибалтийского фронтов, Краснознаменный Балтийский флот, авиация дальнего действия, а также партизанские соединения.

По замыслу операции войска Ленинградского и Волховского фронтов должны были разгромить фланговые группировки 18-й армии противника юго-западнее Ленинграда и под Новгородом, а затем, развивая наступление, выйти на рубеж реки Луги и уничтожить главные силы врага. В дальнейшем вместе с войсками 2-го Прибалтийского фронта им предстояло действовать на нарвском, псковском и идрицком направлениях, разгромить 16-ю армию врага и завершить освобождение Ленинградской области.

После совещания поздно ночью мы с командующим фронтом генералом армии Л. А. Говоровым поездом выехали в Ленинград. Ехали новой железной дорогой, проложенной после прорыва блокады вдоль канала Петра Великого по южному берегу Ладожского озера.

А следующей ночью я на миноносце переправился через Финский залив на так называемую «Малую землю» — на ораниенбаумский плацдарм.

В это время туда же водным путем скрытно перебрасывались соединения 2-й ударной армии. Армейское полевое управление перешло на плацдарм еще 7 ноября и приняло от Приморской оперативной группы оборонявшиеся там войска.

Транспортировку на плацдарм войск и техники осуществлял Краснознаменный Балтийский флот. Использовались самоходные и деревянные баржи, тральщики, буксиры. Посадка войск и погрузка техники производились в Ленинграде и на Лисьем Носу, где был сооружен пирс длиной в 200 метров.

Корабли и баржи отплывали к ораниенбаумскому плацдарму ночью, строго соблюдая маскировку. На рассвете противник видел их уходящими обратно в Ленинград. Мы старались создать у гитлеровцев впечатление, будто эвакуируемся с плацдарма.

Когда я приехал в штаб армии в Большую Ижору, там еще никто ничего не знал. Бывший командующий генерал-лейтенант В. З. Романовский, начальник штаба генерал-лейтенант П. И. Кокорев и член Военного совета генерал К. Г. Рябчий встречали меня как представителя штаба фронта. Генерал Романовский был неприятно удивлен, узнав, что ему приказано сдать командование и убыть в Ленинград.

Это был опытный, боевой генерал, знающий свое дело, и я понимал его неудовольствие. Он долго воевал под Ленинградом, и ему было обидно, что сейчас, накануне очень важной операции, его вдруг отзывают.

Вступив в командование войсками 2-й ударной армии, я прежде всего ознакомился с плацдармом, который по фронту тянулся на 65, а в глубину достигал 20—25 километров.

Передний край обороны противника проходил по линии Керново, Закорново, Гостилицы и далее по дороге Гостилицы — Петергоф. Используя лесисто-болотистую местность, противник построил оборону по линии холмов, с которых хорошо просматривалось расположение наших войск на значительную глубину. Перед передним краем имелись сплошные минные поля и проволочные заграждения в два — три кола. За ними тянулись траншеи с пулеметными площадками.

В деревнях Гостилицы, Кожерицы, Дятлицы, Ропша и других были созданы опорные пункты. На линии Кипень, Ропша противник оборудовал тыловой оборонительный рубеж. В районе населенного пункта Беззаботный располагалась тяжелая артиллерия, которая использовалась для варварского обстрела Ленинграда.

Перед фронтом 2-й ударной армии оборонялись пехотная и моторизованная дивизии СС, две авиаполевые дивизии, пехотный полк, а также отдельные строительные и охранные батальоны.

2-й ударной армии предстояло силами не менее пяти — шести дивизий прорвать оборону противника на гостилицком направлении, овладеть Ропшей и, соединившись с войсками 42-й армии, уничтожить петергофско-стрельнинскую группировку гитлеровцев. В дальнейшем, после образования общего фронта с 42-й армией, соединения должны были развивать наступление на Кингисепп и Гатчину.

Перед операцией мы занимались тщательной подготовкой личного состава. Войска учились преодолевать различные инженерные заграждения, вести бой в глубине обороны. Основное внимание уделялось отработке самостоятельных действий стрелковых подразделений и штурмовых групп, организации взаимодействия. В стрелковых ротах были созданы отделения снайперов и штурмовые взводы.

Как и при подготовке к прорыву блокады Ленинграда в 1943 году, специально оборудовали учебные поля, на которых проводились практические занятия по преодолению минных и проволочных заграждений.

Мне часто приходилось выезжать в соединения, контролировать ход подготовки, присутствовать на занятиях.

Побывал я во всех дивизиях, но, естественно, больше внимания уделял 43-му стрелковому корпусу, которым командовал генерал Андреев. Этому корпусу, и в частности 48-й и 90-й стрелковым дивизиям, предстояло действовать на главном направлении в первом эшелоне.

Однажды в середине декабря я приехал в 286-й стрелковый полк 90-й дивизии. Командир полка подполковник Фоменко обучал подразделения отражению контратак пехоты и танков противника. Занятие он организовал хорошо, поучительно.

После разбора я приказал построить полк на опушке леса, кратко подвел итоги, похвалил отличившихся, сделал ряд замечаний.

— Нужно настойчиво учиться борьбе с танками противника, — подчеркивал я. — Умелый и отважный солдат не испугается танка. Вы сегодня на занятиях действовали правильно. Ну а если в самом деле на вас пойдут танки? Сумеете вы укрыться от них, например, вот в этом окопе?

Я указал на окопчик, видневшийся неподалеку от опушки.

Солдаты молчали. По их лицам было видно, что они не очень верят в то, что можно уцелеть, если через окоп пойдут танки. Это неверие в свои силы следовало немедленно развеять. Иначе проведенное занятие в значительной мере утратило бы смысл.

— Кто хочет показать свою смелость? — спросил я. Из строя вышел невысокий, веснушчатый солдат.

— Разрешите мне, товарищ генерал!

— Как ваша фамилия?

— Рядовой Ильин.

— Не испугаетесь? Усидите в окопе, когда на него пойдет танк?

— Выдержу, товарищ генерал, не сробею.

— Давайте попробуем. Только раньше скажите, что будете делать, когда через окоп пойдет танк?

Солдат уверенно доложил, как будет действовать, побежал к окопу и спрыгнул в него. Теперь из укрытия видна была лишь его шапка-ушанка.

Раздался рокот мотора, и один из танков, лязгая гусеницами по мерзлой земле, двинулся на окоп. Солдат присел на дно. Танк надвинулся на бруствер своей многотонной тяжестью. Все присутствующие затаили дыхание. Танк перевалил через окоп. В тот же миг Ильин, целый и невредимый, поднялся и метнул учебную гранату.

Я подозвал к себе солдата.

— Хорошо действовал, молодец! Страшно было?

— Нет, — ответил Ильин, но сразу же поправился: — То есть не очень страшно.

— За правильные действия и смелость вот вам награда.

Я снял с руки часы и перед строем вручил солдату, потом, отпустив обрадованного Ильина, спросил:

— Кто еще не побоится посидеть в окопе?

Над строем поднялся лес рук. Этого мне и хотелось добиться. Солдаты поняли, что глубокий окоп — надежное укрытие от танка.

— Отлично! Все сможете доказать, что вы храбрецы, все получите такое удовольствие, — заверил я солдат, — но награды не ждите. Она предназначалась только первому...

В интересах армии должны были действовать крупнокалиберные морские орудия, установленные в знаменитых фортах Красная Горка и Серая Лошадь. Я побывал и там, ознакомился с возможностями дотоле неведомых мне артиллерийских систем.

Одновременно с напряженной боевой учебой велась активная разведка. Тут мы на первых порах столкнулись с некоторыми трудностями. Дело в том, что расстояние между нашими позициями и позициями противника местами достигало нескольких километров. Это мешало разведке наблюдением, затрудняло действия поисковых групп.

Основным средством изучения вражеской обороны, особенно ее глубины, была аэрофотосъемка, дополняемая данными всех видов наземной разведки.

Войсковая разведка в этот период сосредоточила главное внимание на детальном изучении группировки сил и намерений противника, уточняла систему огня в его узлах сопротивления и опорных пунктах. Танкисты изучали местность, противотанковые препятствия. Средствами артиллерийского наблюдения определялись огневые позиции вражеской артиллерии и минометов.

Но для получения более достоверных сведений нужны были пленные, а захватить их долго не удавалось.

Я приехал в одну из дивизий, кажется в 98-ю, чтобы на месте разобраться в причинах неудач.

День был ясный, морозный и безветренный. За ночь выпало много снегу, и теперь он пухлыми шапками лежал на широких лапах елей. В такую погоду не хотелось идти в тесную, полутемную землянку. Мы с командиром дивизии стояли у входа в нее и разговаривали.

Неподалеку от нас высокий плечистый солдат в полушубке ловко колол дрова. Мерзлое дерево со звоном разлеталось под ударами топора. Солдат одной рукой придерживал поленья, а другой помахивал топором. Получалось у него это красиво и весело, словно он не работал, а играл.

— Значит, не выходит с пленным? — спросил я командира дивизии.

— Не получается пока, товарищ командующий. Несколько поисковых групп посылал, и все безрезультатно.

— Плохо. А ведь у вас вон какие орлы, — я кивнул на солдата, коловшего дрова. — Только прикажи, самого черта притащат.

Солдат услышал наш разговор, выпрямился, опустив топор. Из-под его расстегнутого полушубка виднелась полосатая морская тельняшка.

— А мне не доверяют, товарищ генерал, — неожиданно сказал он, смело глядя на нас немного выпуклыми серыми глазами. — Не пускают в разведку.

— Ну и правильно. Себя вините, и нечего жаловаться,— нахмурился командир дивизии и пояснил: — Он до войны служил на флоте, связался с хулиганами, выпил, устроил дебош и попал под суд. Когда началась война, его выпустили из исправительно-трудовых лагерей, но разве можно ему доверять серьезное дело?

— Доверять можно и нужно. Это наш, советский человек. Если не доверяем, то не следовало бы и оружие вручать. А мы вручили, чтобы он защищал Родину, — заметил я нарочито громко, так, чтобы слышал солдат.

Ободренный поддержкой, он откликнулся горячо и взволнованно:

— Да я, товарищ генерал, на любое задание!.. Мне эти попреки, как нож острый. Оступился по молодости, виноват, конечно, но ведь было это давно...

— Если пошлю в разведку, достанешь пленного?

— Сделаю, товарищ генерал.

— Сколько времени нужно на подготовку?

— А хоть завтра в ночь могу идти. Мне местность знакома. До войны часто бывал здесь.

— Сколько человек возьмешь с собой?

— Я бы хотел, товарищ генерал, двух своих дружков прихватить. Они тоже оттуда, из лагерей.

— Хорошо. Пойдете в разведку втроем. Главная задача — добыть пленного. Где и когда действовать, укажет командир дивизии.

Когда солдат ушел, комдив неодобрительно покачал головой:

— Дело, конечно, ваше, товарищ командующий, но, по-моему, рискованно все же посылать таких людей.

— Никакого риска тут нет, — возразил я. — Уверен, что они выполнят задачу.

На следующую ночь бывший матрос (фамилия его, если мне не изменяет память, Гаркуша) вместе с двумя солдатами отправился в разведку.

К утру поисковая группа не вернулась. Командир дивизии взволнованно шагал по землянке, тяжело вздыхал и всем своим видом как бы говорил: «Ведь я же предупреждал...»

Прошел день и еще одна ночь. Наконец перед рассветом мне сообщили, что разведчики прибыли и доставили двух пленных.

Я спросил Гаркушу, почему его группа не вернулась в первую ночь.

— Не хотелось брать всякую шушеру, кого попало, — рассудительно ответил разведчик. — Вам же нужен толковый «язык». Вот мы и пролежали весь день перед фашистской траншеей, вели наблюдение. Высмотрели землянку и взяли приличных пленных. Обер-лейтенанта маленько придавили, а фельдфебель ничего, жив-здоров. Он всю дорогу своего офицера на горбу тащил.

— Спасибо, товарищ Гаркуша, — сказал я. — За отличное выполнение задания от имени Президиума Верховного Совета СССР награждаю вас орденом Славы третьей степени.

— Служу Советскому Союзу! — вытянувшись, ответил разведчик. Широкое лицо его дрогнуло, на глазах блеснули слезы. Гаркуша быстро отвернулся.

— Что с вами?

Разведчик уклонился от ответа и сам негромко спросил:

— Товарищ генерал, а вы, наверное, плохое о нас подумали, когда мы не вернулись прошлую ночь.

Я покачал головой:

— Нет, ничего такого не думал.

Приближался день начала операции.

Нами было принято следующее решение: обороняться на флангах частью сил, а в центре сосредоточить ударную группу в составе двух стрелковых корпусов (шесть стрелковых дивизий) и на фронте шириной 10,5 километра прорвать оборону гитлеровцев на гостилицком направлении. В ходе прорыва предполагалось уничтожить противостоящего противника, овладеть его узлами сопротивления в населенных пунктах Ропша и Кипень и соединиться с войсками 42-й армии. В дальнейшем во взаимодействии с 42-й армией мы должны были ликвидировать петергофско-стрельнинскую группировку врага.

Чтобы скрыть от противника сосредоточение ударной группы в центре, мы широко применяли оперативную маскировку. На правом фланге армии в начале января в течение трех дней демонстрировали сосредоточение пехоты, артиллерии и танков. Для этого широко использовали деревянные макеты, а также мощные громкоговорящие установки, которые так хорошо помогли нам во время подготовки к прорыву под Брянском.

Работали некоторые радиостанции артиллерийских и танковых частей, расположенных на правом фланге. На всем фронте была проведена разведка боем, при этом наиболее активные действия велись опять-таки на правом фланге.

Авиация демонстративно вела усиленную разведку копорского направления, ночью бомбила там узлы сопротивления противника, имитировала прикрытие истребителями сосредоточения наших войск.

Словом, все делалось, чтобы привлечь внимание противника к нашему правому флангу, скрыть истинное направление главного удара, обеспечить тактическую внезапность наступления.

Путем перегруппировки войск удалось достигнуть на узком участке намечаемого прорыва трехкратного превосходства в живой силе и более чем четырехкратного — в танках, орудиях и минометах.

С начала января развернулась подготовка исходного положения для наступления. В течение нескольких ночей саперы разрушили перед фронтом армии более 500 погонных метров проволочных заграждений, 100 метров завалов и 200 метров дерево-земляных валов.

13 января первые траншеи были приближены к противнику на 150—350 метров. Стрелковые части выдвинулись ночью на нейтральную полосу и быстро окопались. Это оказалось полной неожиданностью для противника.

В ночь, предшествовавшую началу наступления, девять саперных рот перед фронтом трех стрелковых дивизий первого эшелона проделали 109 проходов в минных полях и заложили усиленные заряды под проволочными заграждениями противника. Заряды были взорваны, когда началась артиллерийская подготовка.

Накануне наступления я побывал почти во всех соединениях ударной группировки, обошел исходные позиции, побеседовал с командирами полков и дивизий, проверяя подготовку к прорыву. Хотелось предусмотреть все до мелочи, использовать весь опыт, накопленный нами за годы войны.

Свой наблюдательный пункт я вынес на гору Колокольня, поближе к исходным позициям стрелковых дивизий первого эшелона. Вообще-то место здесь было не безопасное. Рядом располагались НП командира 43-го корпуса генерала Андреева и командира 90-й дивизии полковника Лященко. Таким образом, на маленьком пятачке разместились три наблюдательных пункта. Но другого выбора не было: гора Колокольня являлась единственным местом, с которого можно было видеть боевые порядки соединений на главном направлении.

Поздно ночью я вышел из блиндажа в траншею, закурил. Несмотря на усталость, спать не хотелось.

Я знал, что в эти часы войска скрытно выдвигаются на исходные позиции. На переднем крае, до которого от моего НП было не более 300 метров, стояла тишина, не раздавалось ни одного выстрела. Значит, пока все в порядке, противник ничего не подозревает.

В траншее вдруг зашуршали шаги. Я негромко окликнул:

— Кто идет?

— Свои, товарищ командующий, — послышался знакомый голос генерала Андреева. Следом за командиром корпуса подошел полковник Лященко.

— Где были? Почему не отдыхаете? — спросил я.

— Зашел доложить, что все готово,— ответил генерал Андреев. — Проверял, как дивизии заняли исходные позиции. Вот встретил полковника Лященко. Он тоже был в полках.

— Идите отдыхать. Можно поспать еще несколько часов.

— А вы сами-то что не спите, товарищ командующий?

— Слушаю, как ведет себя противник. Кажется, спокойно. У вас, товарищ Лященко, все в порядке?

— Так точно. Готовы хоть сейчас начинать.

— Ну ладно. Смотрите, при атаке Гостилицы не потеряйте темпа. Если будете действовать быстро — дело пойдет. Когда выйдете на южную окраину Гостилицы, будьте готовы к отражению контратак с юго-запада. Постарайтесь подтянуть противотанковые средства.

— Учту, товарищ командующий.

Я спустился в блиндаж, заставил себя заснуть. На рассвете меня разбудил громкий, задорный крик петуха. Это было неожиданно: рядом передний край, поблизости ни одной деревни и вдруг — петух. Откуда он тут взялся?

— Это полковника Лященко петух, — сказал всезнающий адъютант Рожков. — Полковник его всегда с собой возит, а зачем — неизвестно. Петух совсем ручной, привык к хозяину, как собачонка. Пусть его кричит. Говорят, если петух громко поет, день будет хороший.

Я стал натягивать сапоги. Спать уже больше не хотелось.

Артиллерийская подготовка началась в 9 часов 35 минут. В течение первых пяти минут был нанесен мощный огневой удар по траншеям противника, его живой силе, командным и наблюдательным пунктам, узлам и линиям связи. Затем артиллерия повела методический огонь на разрушение траншей и укреплений.

В 10 часов 40 минут соединения, входившие в состав ударной группировки армии, тесно взаимодействуя с танками и артиллерией, перешли в атаку. С участка 286-го полка 90-й дивизии донеслись звуки духового оркестра. В первую траншею вынесли боевое Знамя полка.

День был пасмурный и не по-зимнему теплый. Низкая плотная облачность не позволяла применить штурмовую авиацию. Танки с трудом двигались по оттаявшей болотистой земле. Но пехотинцы, одетые в белые маскировочные халаты, смело устремились вперед.

На моем НП стоял большой перископ, снятый с подводной лодки. Замаскировать его оказалось делом трудным, но зато наблюдать с помощью перископа было очень удобно.

Я отчетливо видел, как пехота и танки овладели первой траншеей и продолжали безостановочно продвигаться.

Хотелось знать, что делается на левом фланге, невидимом с моего наблюдательного пункта. Судя по сильной стрельбе, противник там оказывал ожесточенное сопротивление. Я позвонил генералу Андрееву:

— Как дела на левом фланге?

— Все идет нормально, товарищ командующий, дивизии продвигаются. Переходите ко мне или на НП полковника Лященко. От нас левый фланг отлично виден.

И только я завернул за изгиб траншеи, как в то место, откуда ушел, попал снаряд. Перископ разнесло вдребезги.

К середине дня части 90-й дивизии овладели деревней Гостилицы, превращенной гитлеровцами в опорный пункт. Как и предполагалось, противник попытался контратаковать во фланг выдвинувшийся вперед 286-й полк и вновь занять деревню.

В борьбу с ними вступила противотанковая батарея полка. Личный состав батареи проявил при этом исключительную стойкость и мужество. Особенно отличился командир орудия сержант Морозов. Весь его расчет вышел из строя. Морозова ранило, но он продолжал вести огонь по танкам, пока контратаку врага не отбили. За этот подвиг Морозову было присвоено звание Героя Советского Союза.

Успешно наступали полки первого эшелона 48-й дивизии, которой командовал генерал-майор Сафронов.

Противник пытался подвести к месту прорыва новые силы, но утром 15 января перешла в наступление 42-я армия. Это помешало гитлеровскому командованию маневрировать резервами. Однако сопротивление врага еще не было сломлено.

15 января противник предпринял до 30 контратак силами от взвода до роты при поддержке танков. Наиболее упорно гитлеровцы сопротивлялись в районе деревни Варвароси, где проходил стык 90-й и 48-й стрелковых дивизий. Один из полков 48-й дивизии задержался, открыв правый фланг 173-го полка 90-й дивизии. Этим мог воспользоваться противник. Батальону лыжников 90-й дивизии было приказано оказать помощь соседу.

Батальон состоял исключительно из молодежи, уроженцев Вологодской области. Все солдаты прекрасно ходили на лыжах, были физически закаленные, выносливые, смелые ребята, в большинстве комсомольцы. Командовал батальоном майор Алтухов.

Категория: Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И. | Добавил: Velikiy (17.04.2011)
Просмотров: 733 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]