Главная » Статьи » Книги » Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И.

Глава 6. Блокада прорвана. "Поднятые по тревоге". Часть 2.

Ночь прошла в напряженном ожидании, как всегда перед боем.

На рассвете, накинув на плечи шинель, я вышел из землянки, отрытой на наблюдательном пункте командующего 2-й ударной армией. В лесу стояла настороженная тишина. Только слышался скрип снега под валенками мерно прохаживавшегося часового, да со стороны переднего края доносились редкие, приглушенные расстоянием пулеметные очереди.

Легкий серый туман окутывал заиндевелые стволы деревьев. Но вот блеснули первые лучи солнца. Розовый свет побежал вправо и влево, разливаясь багрянцем. Близилось время артиллерийской подготовки.

Вернувшись в землянку, я снова склонился над изученной до мелочей рабочей картой. Вот он, шлиссельбургско-синявинский выступ. Не более чем на 12—15 километров отстоят друг от друга войска двух фронтов. За каких-нибудь три часа можно пройти пешком такое расстояние в мирное время. Но сейчас сделать это будет нелегко: сильно укрепился здесь противник. Моя карта вся испещрена условными знаками, обозначающими опорные пункты врага, огневые позиции его артиллерии и минометов.

Вздрогнула и загудела земля. Раскатистый, басовитый гул покатился по лесу. Началась артиллерийская подготовка атаки. Я взглянул на часы: было 9 часов 30 минут утра.

Артподготовка продолжалась 1 час 45 минут. Орудия еще продолжали греметь, когда в воздухе появились небольшие группы наших самолетов. Они атаковали опорные пункты и огневые позиции артиллерии противника в районах Рабочих поселков № 4, 5, 7 и Синявино.

По заявлениям пленных гитлеровцев, действенность огня нашей артиллерии была очень высокой. Например, солдат Вильгельм Ламайер заявил: «Я до сих пор не могу забыть впечатления от губительного огня русских пушек. Как вспомню весь этот адский грохот, разрывы снарядов и мин, так снова и снова меня бросает в дрожь».

Другой пленный унтер-офицер Иосиф Бергер сказал: «Я — артиллерист, но никогда еще не видел такого сокрушительного огня».

В 11 часов 15 минут войска первого эшелона 2-й ударной армии при поддержке авиации и артиллерии перешли в наступление на фронте Липки — Гайтолово.

Начали атаки и правофланговые соединения 8-й армии Волховского фронта. Медленно, но упорно стрелковые дивизии вгрызались в оборону врага.

К исходу дня удалось продвинуться на два, а местами на три километра, прорвать первую позицию противника севернее и южнее Рабочего поселка № 8 и овладеть рощей Круглая.

В ночь на 13 января войска закрепились на достигнутых рубежах, а с утра снова перешли в наступление. Генерал В. З. Романовский ввел в бой две стрелковые дивизии и одну танковую бригаду из второго эшелона. В свою очередь противник подтянул из Мги части 96-й пехотной дивизии и усилил сопротивление.

Я отправился в дивизию, которой командовал генерал Чернышев, чтобы на месте выяснить обстановку. Со мной были офицер связи и адъютант.

Офицер связи уверенно вел нас по заснеженному лесу, ориентируясь по каким-то одному ему известным признакам. Вышли на опушку. Отсюда тропинка тянулась через изрытое снарядами поле. Сначала мы шли по тропинке, а потом свернули с нее и направились напрямик к темневшей впереди большой ели со сломанной вершиной.

Неожиданно я увидел торчащий из снега колышек с прибитой к нему дощечкой. Осветив дощечку карманным фонариком, прочитал: «Осторожно! Мины!» Мне стало не по себе: мы находились как раз на минном поле!

Но офицер связи, не замедляя шагов, равнодушно бросил:

— Ничего, товарищ генерал. Зимой эти мины не взрываются — вмерзли в землю.

Офицер связи оказался прав — мы благополучно пересекли минное поле.

В шалаше генерала Чернышева, сооруженном из мерзлых кусков торфяника, жарко топилась печь. Генерал был одет в белый, но сильно выпачканный грязью маскировочный халат. На коленях у него лежала развернутая карта. Чернышев что-то деловито измерял по ней.

Взглянув на карту, я сразу отметил, что наблюдательный пункт дивизии находился слишком далеко от боевых порядков полков.

— Связь с частями у вас устойчивая? — спросил я генерала Чернышева.

— Не со всеми... — замявшись, ответил он. — С полком, который вышел за насыпь железной дороги, никак не могу связаться.

— Что собираетесь предпринять?

— Сейчас пошлю туда офицера связи.

— А что делают остальные полки?

— Закрепляются, — не очень уверенно сказал Чернышев.

— Дайте мне двух автоматчиков, я сам пойду в полк, с которым у вас нет связи.

Генерал Чернышев принялся уверять, что сейчас связь будет восстановлена, но я не стал ждать.

Выйдя из шалаша комдива, на минуту остановился. Вокруг была густая темнота. Мела злая поземка. Колючий снег, подгоняемый ветром, бил в лицо.

Попыхивая цигарками, подошли два автоматчика.

— Дорогу знаете? — спросил я.

— Известна, товарищ генерал. Тут по-над лесом пройдем, потом через насыпь, а там уж и рукой подать.

Однако путь оказался не близким. Мы довольно долго шли вдоль опушки, прежде чем добрались до насыпи. Меня удивило, что на переднем крае совсем не слышалось стрельбы.

Поднявшись на насыпь, мы увидели неподалеку несколько неярких костров. Впереди, метрах в пятистах, тоже горели костры. Я направился к ближнему. Возле огня сидели солдаты.

— Кто такие? Что здесь делаете?

— Греемся, товарищ генерал.

— Из какой части?

Солдаты назвали полк, в который я направлялся.

— Кто правее вас?

— Наш третий батальон.

— А слева?

— Вторая рота.

— Чьи же костры впереди?

— Там немцы греются. Небось замерзли еще сильнее нашего. Мы-то привычные.

Солдаты негромко засмеялись. Но мне было не до смеха. Значит, с наступлением ночи боевые действия прекратились. Противник получил возможность подтягивать резервы и усиливать сопротивление. По данным разведки я знал, что из района Кириши начинают подходить части 61-й и 69-й пехотных дивизий, а из района поселка Михайловского выдвигалась 1-я пехотная дивизия.

Конечно, приходилось считаться с тем, что за день боя люди устали. Но в конце концов можно было или подменить некоторые части, или действовать в ночное время силами небольших отрядов.

Ведь сейчас положение было иным, чем в период боев под Погостьем, теперь у нас были и вторые эшелоны и резервы.

Я поручил одному из солдат разыскать командира батальона. Комбат доложил, что приказа продолжать наступление ночью не получал. Это подтвердил и командир полка.

По моему указанию была проведена некоторая перегруппировка. Из батальона второго эшелона выделили усиленную роту, которую послали в обход гитлеровцев, беспечно греющихся у своих костров.

Вернувшись на НП дивизии, я был вынужден сделать генералу Чернышеву серьезное замечание за плохую организацию связи, нераспорядительность, за то, что он и его штаб оторвались от частей, плохо знают обстановку.

В ту же ночь я побывал еще в двух стрелковых дивизиях, требуя от командиров немедленного продолжения активных действий.

14 января бои разгорелись с новой силой. Опорный пункт противника в Рабочем поселке № 8 был полностью блокирован. За день войска 2-й ударной армии вышли на линию Рабочих поселков № 4 и 5, овладели станцией Подгорная и продолжали атаки юго-западнее рощи Круглая.

В последующие три дня бои продолжались. Все уже становилась полоска земли, которая разделяла идущие навстречу друг другу войска двух фронтов.

Поздно вечером 17 января я сидел в землянке генерал-лейтенанта В. З. Романовского. Начальник штаба армии звонил в дивизии, уточняя обстановку, и остро отточенным красным карандашом делал аккуратные отметки на оперативной карте. Мы с генералом Романовским тоже не могли оторвать взгляд от карты. Вдоль маленьких речек, скрытых сейчас под снегом, по болотам и населенным пунктам, пересекая нитки дорог и высотки, поросшие лесом, проходил рубеж, которого достигли войска армии. И совсем недалеко от этого рубежа находились передовые части 67-й армии Ленинградского фронта, идущие нам навстречу.

— Завтра! — уверенно сказал командарм.

— Да, не позже чем завтра, — подтвердил я, понимая, что генерал Романовский имеет в виду соединение фронтов.

И вот наступило 18 января, день, когда армии сделали последний, решительный рывок.

В 12 часов подразделения 136-й стрелковой дивизии и 61-й танковой бригады Ленинградского фронта успешно отразив контратаку, на плечах отходящего врага ворвались в Рабочий поселок № 5 и соединились с частями 18-й стрелковой дивизии 2-й ударной армии.

Прорыв блокады был осуществлен! То, о чем так долго мечтали героические защитники Ленинграда, чего ждали все советские люди, свершилось. Это был знаменательный и очень важный по своим военным и политическим последствиям прорыв.

А утром 19-го числа на весь мир прозвучало сообщение Советского информбюро, в котором, в частности, говорилось:

«Прорвав долговременную укрепленную полосу противника глубиной до 14 километров и форсировав реку Нева, наши войска в течение семи дней напряженных боев, преодолевая исключительно упорное сопротивление противника, заняли г. Шлиссельбург, крупные укрепленные пункты Марьино, Московская Дубровка, Липки, Рабочие поселки № 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, станцию Синявино и станцию Подгорная.

Таким образом, после семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов 18 января соединились и тем самым прорвали блокаду Ленинграда».

Далее в сообщении указывалось, что на поле боя осталось 13 тысяч трупов гитлеровских солдат и офицеров, что взято более 1250 пленных, захвачены многочисленные трофеи.

Победа была большая, но ее следовало закрепить. Гитлеровцы не желали смириться со своим поражением. Они продолжали подбрасывать силы в район Синявино. Угроза нашему левому флангу вырисовывалась все явственнее. Можно было предполагать, что гитлеровцы попытаются восстановить блокаду Ленинграда. Командование Волховского фронта приняло необходимые меры. В ночь на 20 января был произведен сильный огневой налет по войскам противника, сосредоточивающимся в районе Синявинских высот. Кроме того, 20 января мы усилили левый фланг тремя дивизиями. С их командирами я выехал в район рощи Круглая для уточнения задачи на местности.

Недалеко от опушки рощи противник заметил наши автомашины и сделал по дороге непродолжительный, но довольно сильный огневой налет. За шумом мотора мы не услышали шелеста летящих мин, и они неожиданно для нас стали рваться совсем рядом. Осколки повредили двигатель, автомобиль остановился.

Мы вышли из машины. Шофер Александров поднял капот. От неглубоких свежих воронок пахло гарью. Комья выброшенной взрывами земли чернели на снегу.

Снова заработали вражеские минометы. Я упал по левую сторону машины, Александров по правую, а полковник Московский, втянув голову в плечи, согнувшись, побежал назад.

Раздалось несколько разрывов. Что-то сильно ударило меня в правое бедро. Вначале, как это всегда бывает при ранениях, я не почувствовал боли, но, когда попытался подняться, едва не потерял сознание.

— Александров, ты жив? — окликнул я шофера.

— Ранен, товарищ генерал, — отозвался водитель. — Не могу встать.

Так мы и лежали на снегу возле машины, пока не подоспели порученец, адъютант и офицеры оперативного управления, ехавшие следом за нами. Они привезли и полковника Московского, которого встретили на дороге. Полковник был цел и невредим. Меня и шофера наспех перевязали и повезли на КП дивизии полковника Вержбицкого. Это было сделано вовремя, потому что противник опять принялся обстреливать дорогу.

Какой-то пожилой солдат, наблюдая, как нас, раненых, неумело пытаются перенести из «виллиса» в землянку, укоризненно проговорил:

— Нешто можно так раненых тормошить?

Он на минуту скрылся в землянке и вернулся с плащ-палаткой:

— Кладите на палатку, сподручнее будет нести.

В землянке врач наложил мне новую повязку, и уже на санитарной машине меня повезли в госпиталь, в деревню Горка, где хозяйничал хирург профессор А. А. Вишневский.

Мы с ним были хорошими знакомыми и, можно сказать, друзьями. Вишневский осмотрел рану, приговаривая ворчливой скороговоркой:

— Так, так... Тут больно? Я так и думал. Здесь тоже? Очень хорошо... Буду оперировать, причем сегодня же.

В домик, где я лежал, ожидая операции, пришли К. А. Мерецков и Л. З. Мехлис.

— Не волнуйтесь, Иван Иванович, — сказал Мерецков. — Все будет в порядке. А нам-то сообщили, что вас ранило в голову...

Поговорить нам не дали: пришли санитары и перенесли меня в операционную.

— Что же, приступим к делу! — ободряюще глядя на меня, бросил Вишневский, которому сестра уже подавала стерильный халат.

— Резать будешь? — спросил я хирурга.

— Буду. А что, страшно?

— Не страшно, только я замерз сильно. Прикажи дать коньяку. Не повредит?

— Не повредит, — согласился хирург и распорядился, чтобы принесли коньяк.

А. А. Вишневский подошел к столу в белой марлевой маске, скрывающей нижнюю половину лица. Я лежал, полузакрыв глаза, но все же видел, как уверенной рукой с сильными подвижными пальцами он сделал разрез, словно провел легкую черту.

Операция началась. Хирург производил ее под местной анестезией — против общего наркоза я решительно воспротивился.

Несмотря на обезболивающие средства, ощущения были, мягко выражаясь, не из приятных. К тому же операция длилась мучительно долго. В конце концов я не выдержал:

— Дай еще коньяку, Александр Александрович, больно же...

— Что, жжет? — буркнул хирург, не отрываясь от работы. — Пустяки, будет еще больнее. Придется потерпеть. Сейчас достану осколок, вычищу рану... А коньяку больше нельзя.

— Ну хоть папиросу дай.

Наверное, курить во время операции тоже не полагалось, но Вишневский разрешил.

У меня хватило сил сделать только несколько затяжек. Потом закружилась голова. Однако боль как будто немного стихла.

Около двух часов оперировал меня Вишневский. Я знал, что Александр Александрович крупный специалист, прямо-таки художник в своем роде, но, измученный долгой операцией, сказал ему:

— Возишься столько времени, а еще профессор!

Вишневский понимал мое состояние, поэтому не обиделся. Он только проговорил:

— Терпи. Случится с тобой что-нибудь плохое после операции — мне отвечать.

Наконец все было кончено. Вишневский дал мне на память осколок — зазубренный кусочек металла размером почти в четыре квадратных сантиметра.

Уже на другой день я почувствовал себя лучше. Несколько раз заходил ко мне Вишневский, осматривал, сам сделал перевязку. Я отказался ехать в далекий тыловой госпиталь и остался в Горке.

Потянулись однообразные, скучные дни. Читать мне много не позволяли. В комнате, где я лежал, был только телефон ВЧ, но и тот все время молчал. От нечего делать я подолгу разглядывал бревенчатую стену, возле которой стояла моя кровать, и изучил все сучки на ней.

В эти же дни у меня была большая радость. Генерал армии К. А. Мерецков и генерал-лейтенант Л. З. Мехлис от имени Президиума Верховного Совета СССР вручили мне высокую правительственную награду — орден Кутузова I степени. Генералы пришли в новой, только что введенной и еще непривычной форме с погонами. Я тоже облачился в китель, но встать с постели не мог. Так и принял орден, лежа в постели.

Радовали и вести с фронтов. Крупные победы одержали войска Юго-Западного, Южного, Донского, Северо-Кавказского, Воронежского, Калининского фронтов. Были освобождены города Кантемировка, Миллерово, Элиста, Сальск, Моздок, Нальчик, Пятигорск, Армавир, Великие Луки, Воронеж и другие. Как хотелось быстрее встать в строй, чтобы участвовать в изгнании фашистских оккупантов с нашей земли!

Доходили до меня и печальные известия о гибели старых друзей, славных боевых товарищей.

Погиб командир авиационной дивизии, дважды Герой Советского Союза генерал Григорий Пантелеевич Кравченко. Вместе мы сражались на Халхин-Голе, вместе учились в Москве. Во время боев в Монголии Кравченко было 27 лет. Невысокого роста, коренастый и крепкий, с веселыми серыми глазами, он был полон юношеского задора и отваги. По нескольку раз в день поднимался на своем истребителе, бесстрашно вступая в бой с японцами. В годы Великой Отечественной войны во всем блеске проявились его замечательные командирские качества. И вот теперь Кравченко погиб. В воздушном бою гитлеровцы подбили его самолет. Григорий Пантелеевич выпрыгнул из горящей машины, но вражеская пулеметная очередь перебила тросик вытяжного парашюта, и главный купол не раскрылся.

22 января погиб заместитель командующего Ленинградским фронтом по бронетанковым и механизированным войскам полковник Болотников, которого я тоже очень хорошо знал еще с довоенного времени. Он проводил совещание с командирами соединений, когда фашистский снаряд угодил прямо в землянку, где собрались офицеры. Полковник Болотников и командующий артиллерией 2-й ударной армии были убиты, несколько человек ранено.

Жаль боевых друзей, но война есть война. Без жертв не обойтись. Оставалось думать только о том, чтобы отомстить врагу, скорее разгромить его.

Операция, сделанная профессором А. А. Вишневским, оказалась удачной, и я, несмотря на то что ранение было тяжелым, за месяц настолько окреп, что во второй половине февраля уже мог немного ходить, опираясь на костыли.

Мне несколько раз звонили из Генерального штаба, справлялись о здоровье. Я не мог понять причину такой заботливости, но потом меня прямо спросили, не могу ли я возглавить группу войск, которая должна была с севера перерезать так называемый «рамушевский коридор», а затем участвовать в уничтожении противника в демянском «мешке».

Перспектива попасть на Северо-Западный фронт под Демянск, содействовать разгрому пятнадцати пехотных дивизий врага была весьма соблазнительной, но пришлось с горечью ответить:

— Командовать могу, но пока только лежа.

Как я досадовал на ранение, которое обрекало меня на вынужденное безделье в такое горячее время!

А тут еще исчез куда-то мой порученец майор Чуканов. На все вопросы о нем адъютант Рожков отвечал уклончиво. Чуканов, мол, заболел, и его эвакуировали в госпиталь, но, чем заболел, неизвестно.

Я не на шутку встревожился: майор Чуканов был инициативным, умным офицером, и мне не хотелось с ним расставаться. Однако вскоре выяснилась настоящая причина его исчезновения. Оказывается, по поручению Военного совета фронта он отправился за моей женой.

Я узнал об этом только в день ее приезда. Когда Елена Владимировна вошла в комнату, я медленно поднялся ей навстречу, опираясь на костыли.

— Опять в ногу, — тихо сказала жена.

Действительно, трижды я был ранен и все три раза в правую ногу. Впервые это случилось в 1920 году на Западном фронте. Второй раз ранило 20 августа 1939 года на Халхин-Голе. И вот теперь — снова.

В начале марта я приступил к исполнению своих служебных обязанностей, хотя ходил еще, опираясь на палочку. В эти дни командование Волховского фронта предпринимало попытки улучшить наши позиции в районе Синявинских высот.

Представителем Ставки прибыл Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко. Я находился в 54-й армии у генерала Рогинского, когда позвонил командующий фронтом и приказал мне познакомить маршала Тимошенко с районом обороны армии.

С. К. Тимошенко очень детально и тщательно изучал местность перед нашим передним краем. Целую неделю мы с ним провели в полках первого эшелона. Ему хотелось все осмотреть самому. При этом он проявлял исключительное спокойствие и полное презрение к опасности.

Однажды гитлеровцы заметили наши автомашины, остановившиеся у опушки леса, и произвели артиллерийский налет. Я предложил маршалу Тимошенко спуститься в блиндаж, так как снаряды стали рваться довольно близко.

— Чего там по блиндажам лазить, — недовольно сказал он. — Ни черта оттуда не видно. Давайте останемся на опушке.

И он невозмутимо продолжал рассматривать в бинокль передний край обороны противника. Это не было рисовкой, желанием похвалиться храбростью. Нет, просто С. К. Тимошенко считал, что опасность не должна мешать работе.

— Стреляют? Что ж, на то и война, — говорил он, пожимая широкими плечами.

Прошел месяц. В полном разгаре была весна. Преобразились, помолодели еще недавно хмурые и неприветливые леса. Возле штабных землянок девушки-связистки собирали первые подснежники.

По новой железнодорожной ветке, проложенной южнее Ладожского озера, по отбитой у врага полоске земли, один за другим шли в Ленинград поезда. Значительно улучшилось обеспечение войск Ленинградского фронта боевой техникой и боеприпасами, ленинградской промышленности — сырьем, а населения осажденного города — продовольствием.

Силы защитников Ленинграда теперь быстро росли. В городе увеличивалось производство вооружения. Создавались условия для окончательного разгрома врага у невской твердыни.

И как раз в этот момент я опять получил приказ о новом перемещении.

Категория: Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И. | Добавил: Velikiy (17.04.2011)
Просмотров: 667 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]