Главная » Статьи » Книги » Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И.

Глава 1. Лицом к врагу. "Поднятые по тревоге". Часть 3.

— Завалит еще в этих коробках! — говорили бойцы.

Между тем доты были сделаны на совесть. Командирам и политработникам пришлось провести значительную разъяснительную работу, пока солдаты научились стойко обороняться в них.

10 июля войска 5-й армии с южного фаса Коростеньского укрепленного района нанесли контрудар по северному флангу группы армий «Юг» в направлении Новоград-Волынский — Червоноармейск. 14 июля наши механизированные корпуса перерезали шоссе между Новоград-Волынским и Житомиром.

В результате оказались скованными шесть пехотных и две моторизованные дивизии врага. Противник вынужден был направить им в помощь пять пехотных дивизий из района Бердичева.

Такому количеству сил войска 5-й армии противостоять не могли. С упорными боями ее левофланговые соединения начали отходить обратно к Коростеньскому укрепленному району.

В это время наш корпус был направлен в район Малин — Бородянка, откуда 16 июля совместно с 27-м стрелковым корпусом нанес удар в южном направлении во фланг 3-му моторизованному корпусу противника.

Наиболее ожесточенные бои завязались за крупный населенный пункт Малин. 45-й дивизии за два дня удалось несколько продвинуться вперед, но потом она вынуждена была остановиться. Полки три раза поднимались в атаку, и каждый раз сильный огонь врага прижимал их к земле.

Я в это время прибыл на НП командира дивизии генерал-майора Шерстюка, находившийся на опушке леса. Комдив доложил обстановку. Собственно, она была в основном ясна и без доклада: полки топтались на месте.

— Что же думаете предпринять? — спросил я.

— Произведу перегруппировку и буду наносить удар правым флангом. Вот здесь, — генерал Шерстюк указал место на карте, — должен быть стык между двумя пехотными батальонами немцев.

— Откуда у вас такие данные?

— Добыли кое-какие оперативные документы, товарищ командир корпуса. — Шерстюк довольно улыбнулся, наверное впервые за этот трудный для него день, и пояснил: — Попал к нам в руки планшет вражеского офицера. Доставил его пулеметчик Александров. Вон он сидит под деревом.

Неподалеку от нас, под высокой сосной с обломленной верхушкой, сидел широкоплечий солдат в выгоревшей добела гимнастерке. Пристроив на коленях котелок, он проворно орудовал ложкой.

— Отъедается, — усмехнулся генерал Шерстюк. — Силен парень! Вчера при отражении контратаки их рота отошла. Он с пулеметом остался на месте и едва не попал в плен. Патроны у него кончились, а немцы уже рядом. Тогда он бросился на них с саперной лопатой. Наскочил прямо на офицера, прикончил его, забрал планшет, пистолет и скрылся в лесу. Блуждал целые сутки. Говорит, что еще двух фашистов уложил из трофейного пистолета. Сегодня добрался до своих. Командир полка его сразу ко мне прислал с планшетом.

— А это что за мальчишка у вас? — спросил я, заметив, что к Александрову подошел паренек лет четырнадцати, одетый в военную форму и увешанный оружием.

— Это наш воспитанник Леня Цыбарь, — объяснил генерал. — Пришел к нам и просится: «Примите меня в армию добровольцем». А как его примешь? Определили пока воспитанником. Родом он из села Рацева, Житомирской области.

— Вы его подальше в тыл отправьте, в медсанбат, что ли, — посоветовал я.

Бой несколько утих. Со стороны переднего края доносилась лишь редкая пулеметная стрельба. Генерал Шерстюк начал по телефону отдавать приказания, готовя новый удар. Но вскоре где-то совсем близко раздались частые выстрелы и послышался все усиливающийся гул моторов и лязг гусениц. Что такое?

Пока генерал Шерстюк выяснял, в чем дело, впереди в нескольких сотнях метров от нас показались танки. Даже без бинокля можно было разглядеть желто-белые кресты на башнях. Танки двигались, ведя огонь с ходу.

Пришлось отходить в глубь леса. Генерала Шерстюка трудно было вывести из равновесия. Ни на минуту не растерялся он и на этот раз. Его приказания были короткими и точными. Вскоре прорыв группы противника был ликвидирован. Пехоту удалось отсечь от танков, которые, оставшись одни, повернули обратно.

В этом коротком бою был тяжело ранен воспитанник Леня Цыбарь. Смелый паренек по собственной инициативе принял участие в контратаке, подполз к вражеской огневой точке и гранатами уничтожил пулеметный расчет. Тут его и ранило.

Бои за Малин вообще изобиловали острыми моментами. Стремясь осуществлять более жесткое управление войсками, командиры полков и дивизий выносили свои НП как можно ближе к переднему краю. Личный пример и личное воздействие старших командиров на подчиненных имели большое значение.

Я помню, например, случай, когда командир дивизии генерал-майор К. С. Москаленко (ныне Маршал Советского Союза), увидев со своего наблюдательного пункта, что один из его полков дрогнул, в полной генеральской форме пошел в боевые порядки и вернул подразделения на прежние рубежи. Думается, что в той обстановке такие действия командира дивизии были в какой-то мере оправданны.

Более десяти дней продолжался бой за Малин. За это время войска 15-го корпуса нанесли серьезные потери 262-й и 113-й пехотным дивизиям противника.

При сложившемся соотношении сил июльский контрудар 5-й армии не мог получить развития. Но наши активные действия, принявшие затяжной характер, сковывали значительные силы противника, срывали его планы, способствовали обороне Киева.

Военный совет 5-й армии в отчете Военному совету Юго-Западного фронта о боевых действиях армии за период с 9 по 16 июля отмечал:

«Действия левого крыла армии в период 10—17.7.41 года приняли характер борьбы с превосходящими силами противника на истощение.

Противник в этих боях понес колоссальные потери. Об этом свидетельствуют сами пленные, утверждающие, что в их частях осталось не более 50% личного состава.

Весь район боев устлан массой немецких трупов. В письмах немецких солдат и офицеров все чаще встречается выражение: «Это не Франция».

Несмотря на то что контрудар 5-й армии был предпринят малочисленными, крайне потрепанными в предыдущих боях и переутомленными войсками, на широком фронте (без танков и авиации), в обстановке только что прекратившегося отхода, тем не менее благодаря этому контрудару противник вынужден был оттянуть громадное количество сил (до трех армейских корпусов) с главного направления».

Далее в отчете указывалось:

«Если в первые недели боев действия противника отличались дерзостью, граничащей с нахальством, то теперь немцы стали действовать гораздо осторожней и неохотно проникают в промежутки между нашими частями, которых при растянутом положении фронта очень много. Атаке пехоты и танков, даже на неукрепленных участках, предшествует мощная авиационная и артиллерийская подготовка. Пехота показывается лишь после того, как все кругом изрыто воронками от снарядов и авиационных бомб. Штыковых атак и рукопашных схваток противник не принимает».

К вечеру 7 августа войска 5-й армии прочно закрепились вдоль железной дороги Коростень — Киев и держали оборону в течение двух недель. Советские войска здесь создавали постоянную угрозу флангу и тылу группы армий «Юг» и сковали на этом направлении семнадцать пехотных дивизий противника.

Но 19 августа в связи со сложной обстановкой на юге Украины Ставка Верховного Главнокомандования поставила перед войсками Юго-Западного фронта задачу отойти на рубеж реки Днепр.

Корпус совершал марш, когда офицер связи доставил пакет непосредственно из штаба фронта. Содержавшийся в пакете приказ подчинял мне еще несколько частей и возлагал на меня ответственность за судьбу Чернигова.

Оборону пришлось организовать в предельно сжатые сроки.

Авиация противника совершала частые налеты на Чернигов, сбрасывая сотни зажигательных бомб и множество листовок. Гитлеровцы стремились вызвать в городе панику, растерянность.

Когда я приехал туда, чтобы уточнить обстановку, город горел. Автомашина двигалась по разбитым улицам, между горящими домами. Никого из представителей местных властей разыскать не удалось: они занимались созданием партизанских отрядов.

Противник не заставил себя долго ждать. Не прошло и суток, как мы после марша заняли оборону, а передовые части гитлеровцев уже подступили к нашим оборонительным рубежам.

Начались упорные бои. В течение дня противник предпринял несколько сильных атак, но успеха не имел. Ночью во всей полосе обороны корпуса не смолкал ружейно-пулеметный и артиллерийский огонь. Разведка доносила, что гитлеровцы сосредоточиваются для нанесения новых ударов.

Ночь была исключительно темной, в таких случаях говорят: «хоть глаз выколи». К тому же штаб корпуса располагался в густом лесу, где даже днем стоял полумрак. Ночью же вообще было трудно пройти от одной штабной машины к другой. Хорошо еще, что комендант штаба предусмотрительно распорядился положить вдоль тропинок светящиеся гнилушки.

И вот в эту самую ночь, когда ни на минуту не затихал бой, когда все мы знали, что противник неминуемо усилит натиск, я неожиданно получил телеграмму за подписью начальника штаба 5-й армии генерал-майора Писаревского. Мне предлагалось прибыть в штаб фронта с личными вещами.

Телеграмма меня обеспокоила. Хотя причина вызова не указывалась, чувствовалось, что придется расстаться с корпусом, с боевыми товарищами.

Рано утром выехал в штаб армии, С командующим генерал-майором Потаповым и членом Военного совета дивизионным комиссаром Никишевым я был знаком еще со времени монгольских событий. Они встретили меня с большой теплотой. Генерал Потапов сказал, что, насколько ему известно, меня вызывают в Москву и, видимо, назначат командующим армией.

За обедом вспомнили Халхин-Гол. М. И. Потапов командовал тогда Южной группой, Никишев был членом Военного совета 1-й армейской группы, а я — командиром 24-го мотострелкового полка 36-й мотострелковой дивизии, входившей в состав Центральной группы.

— Удачно мы провели тогда удары по флангам, — заметил генерал Потапов и, вздохнув, добавил: — Сейчас пока так не получается.

— Ничего, придет время, и опыт Халхин-Гола нам пригодится, — уверенно сказал Никишев.

— Конечно, — согласился Потапов, — но теперь нажимают на наши фланги фашисты.

— Почему, Михаил Иванович, вы не настоите на том, чтобы отвести армию на рубеж Сум? — спросил я. — Ведь над армией висит угроза окружения. Части сильно измотаны и обескровлены. Если противник ударит с севера во фланг, трудно придется.

— Все это верно, — ответил Потапов. — Я и сам понимаю. Докладывал свои соображения штабу фронта, но никакого конкретного ответа не получил.

На прощание дивизионный комиссар Никишев сказал, крепко пожимая мне руку:

— Желаю вам успеха, Иван Иванович. Надеюсь, что на новом месте службы не забудете о традициях нашей пятой армии и Халхин-Гола, где вы получили звание Героя Советского Союза.

Больше я с Никишевым не встречался. В боях восточнее Киева этот умный, обаятельный политработник погиб, как герой, находясь в боевых порядках стрелковой дивизии.

Командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника Н. П. Кирпоноса я знал мало. Слышал только, что он был когда-то начальником училища в Казани, потом отличился в боях с белофиннами, получил звание Героя Советского Союза. Моя встреча с ним в штабе фронта в Прилуках была очень короткой.

Когда я на своей потрепанной, разрисованной желто-коричневыми полосами машине приехал в штаб фронта и доложил командующему о прибытии, он кивнул головой:

— Знаю, знаю. Вам надлежит убыть в Москву. Получите новое назначение. Самолетом лететь не рекомендую, опасно. Поезжайте лучше машиной.

На этом наш разговор закончился.

— Простите, я сейчас очень занят. Обо всем подробно договоритесь с начальником штаба, — сказал командующий, отпуская меня и снова углубляясь в чтение бумаг.

Начальник штаба фронта генерал-лейтенант М. А. Пуркаев обстоятельно расспросил меня о боях под Черниговом, о положении частей корпуса, а потом посоветовал:

— Зайдите в пошивочную мастерскую и подберите себе генеральскую форму, а то неудобно являться в Москву в таком виде.

Действительно, вид у меня был довольно неказистый. 12 августа мне присвоили звание генерал-майора, но генеральскую форму я еще не получил. По правде сказать, не очень-то и заботился об этом — не до того было. Ограничился тем, что прикрепил к петлицам генеральские звезды да заменил нарукавные нашивки.

В мастерской при штабе фронта мне подобрали готовую полевую генеральскую форму, так что в столицу я смог отправиться одетым как положено.

В Москве прибыл к заместителю начальника Генерального штаба генерал-майору А. М. Василевскому (ныне Маршал Советского Союза).

— Здравствуйте, товарищ Федюнинский, — сказал он, — признаться, не ждал вас видеть живым и здоровым. Нам сообщили, что командир пятнадцатого стрелкового корпуса погиб, и я уже докладывал об этом Верховному Главнокомандующему.

Когда выяснили, в чем дело, оказалось, что в Ставку правильно сообщили о гибели командира 15-го корпуса, но речь в донесении шла не обо мне, а о полковнике Бланке, который после моего отъезда вступил в командование.

Жаль было этого энергичного и храброго офицера, проявившего так много воли и мужества при выводе из окружения полков 87-й стрелковой дивизии. Полковник Бланк был смелым командиром, стремился лично присутствовать в самых опасных местах. Он и погиб, идя в контратаку с винтовкой, как рядовой солдат.

Генерал Василевский подтвердил, что меня назначили командующим 32-й армией, которая входила в состав Резервного фронта.

Я выехал в штаб армии, находившийся в лесу западнее Вязьмы.

Меня встретил начальник штаба армии полковник И. А. Кузовков. После первых бесед с ним я убедился, что дело свое он хорошо знает. «Сработаемся, — с удовлетворением отметил я про себя. — По всему видно: человек вдумчивый, деловой и толковый».

Но работать с ним мне не пришлось.

32-я армия находилась во втором эшелоне. В первом эшелоне на нашем направлении оборонялась 16-я армия Западного фронта, которой командовал в то время генерал К. К. Рокоссовский. Я решил побывать у него.

До штаба 16-й армии добрался поздно ночью, но генерал Рокоссовский еще работал в своем штабном автобусе. Мы вспомнили с ним нашу последнюю встречу в Ковеле накануне войны. Потом К. К. Рокоссовский начал знакомить меня с обстановкой.

Беседу прервал дежурный, который доложил, что на мое имя получена телеграмма. Меня опять срочно вызывали в Ставку.

Не заезжая в штаб 32-й армии, я поспешил в Москву.

Принявший меня генерал Василевский сказал:

— Завтра утром полетите в Ленинград. Получите новое назначение.
Категория: Поднятые по тревоге. Федюнинский И.И. | Добавил: Velikiy (16.04.2011)
Просмотров: 659 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]